Вперед, за Кобзоном!

В самые «хлебные» годы противоречивых «девяностых», за пару лет до сокрушительного «дефолта» 1998-го, когда еще любые коммерческие начинания могли быстро стать прибыльными, у Михаила Турецкого все отчетливее проявлялись способности маркетолога и продюсера. Он действовал по наитию, но так, словно, «варился в шоу-бизнесе» давно. Не сговорившись с Айзеншписом, почти утратив финансовые «комплименты» олигархов, не зная близко никого из влиятельных персонажей нашей «эстрадной тусовки» и высокопоставленных чиновников от культуры, Турецкий, тем не менее, уловил момент и цель для «тарана». Четко определил собственную стратегию и срок ее реализации. Если в ближайшие полтора года его хор не получит в России стабильного финансирования Вперед, за Кобзоном! и официального статуса, он остается в США, чтобы продвигаться на тамошнем музыкальным рынке. «В мае 1997-го заканчивался наш второй контракт в Америке – объясняет Турецкий - и мне сказали за океаном, что готовы подписать со мной, так называемое, lifetime-соглашение, если я буду находиться в США постоянно».

Кроме как в сослагательном наклонении сегодня не порассуждаешь о том, каких высот достиг бы коллектив Турецкого в Америке. Сам маэстро уверен, что «в итоге сделал бы там, тоже, что и в России. Причем в Штатах жизнь заставила бы действовать быстрее и круче. Америка людей дисциплинирует, мобилизует. Особенно русского человека».

Но все благополучно обернулось для хормейстера Вперед, за Кобзоном! и на родине. Ставка Михаила на единственную крупнокалиберную фигуру, способную в тот момент реально посодействовать проекту именовавшемуся «Московский Еврейский Камерный хор» и уже знакомую с данным коллективом, сработала. Турецкий достучался до Иосифа Кобзона.

«Прощальный тур Иосифа Давыдовича, назначенный на 1997-й, заранее широко анонсировался – рассказывает Михаил. – Я знал, что он поедет по всей стране и ближнему зарубежью, даст сто концертов и возьмет с собой несколько творческих коллективов, прежде всего большие хоры. В разгар нашей американской работы, в 1996-м, я принялся настойчиво названивать из-за океана в офис Кобзона. Сделал, невероятное количество попыток, прежде чем меня с ним соединили. Сказал ему примерно Вперед, за Кобзоном! тоже, что когда-то Березовскому: у меня есть музыкальный контент и десяток солистов. Дайте шанс показать вам нашу работу. Он согласился. Я приехал к нему и пропел его сольные и наши хоровые партии так, как они могли бы звучать совместно в концертных номерах. Сказал, что есть эстрадные аранжировки этих песен. Потом поехал с ним куда-то на машине и по дороге продолжал показывать, что мы можем сделать. Поначалу Кобзон, все равно, сомневался: зачем ему это надо? Но своей одержимостью и обещанием «быстро съехать» из его тура, если ему что-то после первых концертов не понравится, я его, видимо, убедил. Кроме Вперед, за Кобзоном! того, он вспомнил наш сольник в Консерватории, на котором присутствовал, а так же проникся моей фразой: «Давайте, Иосиф Давыдович, немного приподнимем еврейскую песню. Покажем, откуда ноги растут у советской эстрады».

Добившись согласия мэтра на участие в его туре, Турецкий впервые получил ту широкую публичную площадку, к которой давно стремился. Многократно выходя на одну сцену с Кобзоном, еврейский хор не только представлял себя той аудитории, что никогда не бывала в синагогах и академических залах, но и демонстрировал свои crossover-возможности вкупе с информацией о том, что такой необычный коллектив вообще существует. Учтем и то, что главные выступления Вперед, за Кобзоном! Кобзона в тот год посещали многие «сильные мира сего». В частности, на заключительном концерте тура, 11 сентября 1997-го в столичном ГЦКЗ «Россия», в день 60-летия певца, наиболее восторженным слушателем был московский градоначальник Юрий Лужков и некоторые завсегдатаи закрытого правительственного клуба «Монолит» на Большой Грузинской, где впоследствии «Хору Турецкого» довелось не только выступать, но даже презентовать один из своих «двойных» коллекционных дисков.



«Наш репертуар подходил программе Кобзона, а определение «еврейский хор» должно было вызывать его расположение - поясняет Михаил. – Поэтому я рассчитывал на отклик Иосифа Давыдовича. Он не отверг нас после нескольких выступлений, и мы объехали с ним весь бывший Советский Союз. Заявили Вперед, за Кобзоном! о себе, получили опыт работы в крупных залах, с микрофонами, на хорошей аппаратуре, в эстрадном формате. Это была отличная школа. В тур поехала та часть группы, что находилась в России, американская продолжала за океаном трудиться по контракту.

О гонораре с Кобзоном, точнее с его менеджментом, я, разумеется, сильно не торговался. Озвучил определенную сумму, мне ее процентов на 20 уменьшили, и на том сошлись. Мы получали 800 долларов за концерт. Ребятам я раздавал по 60, что было для нас тогда вполне нормально, и 200 оставлял себе – на развитие проекта. Выступлений в туре хватало, так что у каждого из нас «на кармане» что-то осталось, тем Вперед, за Кобзоном! более, питание и проживание в поездке были бесплатными».

Насколько своевременной и отчасти спасительной стала для хора интеграция в кобзоновскую затяжную «лебединую песню», можно понять, хотя бы на примере Евгения Кульмиса. Старожил коллектива, по сей день являющийся одним из его фронтменов, наблюдал тогда, как его товарищи поют с Кобзоном в качестве зрителя. Он временно покинул коллектив незадолго до судьбоносного турне, видимо, перестав верить в перспективность проекта. «Мой приятель Николай Шилин в ту пору возглавил торговый дом «Три толстяка» и всех людей из своей бывшей тусовки звал туда работать – говорит Кульмис. - В какой-то момент там чуть ли ни весь Вперед, за Кобзоном! штат из выпускников «гнесинки» состоял. Меня он тоже пригласил, и сразу положил очень приличный оклад. Деньги мне были нужны, а хор их не приносил. Я поразмышлял и честно сказал Турецкому: «Извини, Миш, я пойду». Он ответил: «Это твое право». Мы совершенно мирно и честно расстались. Поэтому в туре Кобзона я не участвовал. Но побывал на одном из его концертов, в Питере, где оказался в то время в командировке. Мне вообще, кажется, что тогда (не знаю, как сейчас) Турецкий особо не дорожил моим вокалом. В хоре были и другие басы, не хуже меня».

Если от тебя уходят в бизнес солисты, проработавшие в Вперед, за Кобзоном! коллективе столько лет, если ты, в который раз, вынужден доказывать себе и соратникам, что следуешь верным маршрутом (как уже приходилось делать в момент расставания с «Джойнтом», при «подавлении бунта» или разделении хора на две части), нужно быть действительно крепким и психологически устойчивым, чтобы не махнуть на все рукой и не согласиться на что-то попроще и понадежнее. Турецкий, однако, гнул свою линию и «получил то, чего хотел». Мэр Лужков заметил «яркий, молодой коллектив с большим потенциалом», выслушал положительные рекомендации Кобзона и «обратил внимание московского департамента культуры» на проект Турецкого. Вскоре еврейскому хору присвоили статус «муниципального учреждения». «После Вперед, за Кобзоном! чего нам выделили какое-то помещение под репетиционную базу, куда, правда, нельзя было въехать по причине его непригодности – говорит Михаил. – Через несколько лет дали взамен другое, но тоже в аварийном состоянии, и мы до сих пор ждем денег на ремонт». Информационное агентство «Интерфакс», ссылаясь на «источник в городской администрации», в свое время сообщило об этом так: «распоряжением мэра Москвы Юрия Лужкова мужскому камерному еврейскому хору под управлением Михаила Турецкого

переданы в безвозмездное пользование сроком на 25 лет два строения по адресу: проспект Мира, 25 общей площадью около 2 тыс. кв. метров».

И действительно на проспекте Мира жизнь «холдинга Турецкого» тоже сейчас частично происходит. Там, например Вперед, за Кобзоном!, обитает проект «Сопрано 10». Но, все же база хора и его офис, по-прежнему, расположены в другом, не совсем профильном месте. «15 лет прошло, а мы все равно сидим в здании типографии «Наука» - сетует Турецкий – куда нас «из любви к искусству» пустил Акрам Джапарович Бобрович, когда мы были, по сути, никем. Но ему понравилось кем мы стали. Сегодня мы здесь культовые люди. Но в «Науке» нам не очень неудобно. Во-первых, приходится делить здешний актовый зал, где у нас проходят репетиции, с разными конференциями. Во-вторых, в нашем офисе все сотрудники уже нормально не размещаются, там негде даже сесть, спокойно Вперед, за Кобзоном! поговорить…».

На излете 1990-х, данный офис, где еще не обитало столько народа, взялся благоустраивать вернувшийся в хор Тулинов. Он, как и Кульмис, покинул коллектив в 1997-м, только после турне с Кобзоном. «Я лет шесть совмещал участие в хоре с ремонтным бизнесом – говорит Евгений. – А тут накопились деловые обязательства, разные личные потребности, возникла необходимость сидеть в офисе фирмы, и я ушел. Сразу после тура с Кобзоном у хора, ведь, еще никаких интересных предложений не появилось. Да, и не казалось мне, что таким образом мы прорвались на эстраду, сделали себе пиар. Что мы там с Кобзоном пели? Пять-шесть песен в конце Вперед, за Кобзоном! первого отделения, и потом в ресторан. И окружение тоже было спорное: хор МВД и т.п. Возможно, для выхода на поп-пространство это даже антипиар…

Хотя, когда я вернулся, «Хор Турецкого» уже четко ориентировался на эстраду. Попсовые аранжировки делали, записывали «минусовки», исполняли все больше шлягеров. Я тогда придумал в коллективе градацию на «фрукты» и «овощи». Последними являлись мы с Кульмисом, повторно пришедшие в хор, «фруктами» - все остальные. Такое деление у нас и сейчас бытует».

Возвращение Тулинова и его «овощного» собрата Кульмиса можно считать еще одной точкой отсчета в летописи «Хора Турецкого». После них уже никто из солистов Вперед, за Кобзоном! не покидал данный коллектив исключительно по материальным причинам, в надежде найти вне хора более достойный заработок. Другие резоны для ухода у отдельных участников проекта еще иногда находились. Взять, хотя бы, Валентина Суходольца, сосредоточившегося на сольной карьере или Артура Кейша, посвятившего себя хмельному гедонизму. Но, чтобы кто-то усомнился в гарантированной успешности брэнда Турецкого, такого больше не случалось.

«И после моего ухода мы с Мишей периодически общались – рассказывает Кульмис. – А в 1999-м он мне как-то позвонил и сказал: «Жек, у тебя есть опыт офисной работы. А мне нужен администратор. Возвращайся. И петь будешь заодно». В тот период начался поворот хора Вперед, за Кобзоном! в шоу-бизнес, мне, как человеку с классическим образованием этот крен не очень импонировал. Но я оправдывался так: какая, в сущности, разница - главное, что мы продолжаем заниматься музыкой, а не чем-то другим. Большинство моих институтских знакомых, давно сменили профессию. А я, и работая в «Трех толстяках», оставался в душе музыкантом и, когда Турецкий вновь меня позвал, с удовольствием вернулся».

Хору пригодились не только администраторские и, естественно, вокальные, но и сочинительские способности Евгения. Чем больше заказов поступало коллективу, тем активнее Кульмис слагал рифмы для эксклюзивных песен «Хора Турецкого». «Да, я – слагалище – басом-профундо заявляет Женя. – Турецкий ценит Вперед, за Кобзоном!, что я буквально за пять минут могу сочинить стихи на заданную тему, и порой обращается ко мне, когда требуется написать что-то к чьей-то праздничной дате. Для «Мегафона» я писал, для прокуратуры, даже для питерских коммунальщиков. У Кузи, то бишь, Миши Кузнецова, скопилось килограммов пять бумажек с моими опусами. Сейчас он их каталогизирует. Потом книгу издадим».

Вместе с официальным статусом к московскому камерному еврейскому хору пришли и гарантированные муниципальные зарплаты. «Нам выделяли какие-то деньги, мы за них расписывались в ведомости – подчеркивает Михаил. – Только по этой ведомости жить нельзя. Пришлось решать знакомую проблему – как прокормиться. И я придумал свой перфоманс. Стал Вперед, за Кобзоном! дирижером, развернувшимся к залу, фактически фронтменом. Муниципальный хор продолжил превращение в арт-группу…».

За стремление к процветанию и популярности своего проекта Турецкому пришлось (да и сегодня порой приходится) выслушивать упреки и мирится с непониманием тех, кто, в общем-то, близок ему по духу и профессии. Любимый профессор Семенюк, однажды назвал его «делягой», узнав, что «Миша делает эстраду», вместо того, чтобы продолжать совершенствоваться, как академический дирижер. Тот же Кобзон, после первых поп-опытов Турецкого, с иронией оценивал отход его хора от еврейских традиций, а главный московский раввин Пинхас Гольдшмидт и вовсе отлучил солистов камерного еврейского хора от синагоги, узнав, что Вперед, за Кобзоном! те в шабат выступали в консерватории. Хотя, скорее, это был формальный повод. Независимая концертная деятельность и периодические приглашения группы Турецкого на «корпоративы», где парни исполняли даже «Мурку», давно раздражали высокое столичное еврейское духовенство.

«Наш коллектив к концу 1990-х перерос свое первоначальное предназначение – утверждает Михаил Кузнецов. – Из-за этого увеличивались противоречия и дистанция с синагогой. Мне, например, тот «конфликтный» концерт в консерватории, да еще и на 8 марта, показался замечательным. Никто из нас тогда и не задумался: в шабат предстоит петь или нет. Миша в таких случаях произносил любимую фразу: мы не так богаты, чтобы быть настолько религиозными…».

Забавно Вперед, за Кобзоном!, что в похожем, слегка отчужденном положении, хор Турецкого оказался впоследствии и на эстраде. «Мы, вроде бы, приблизились к этому миру – рассуждает Михаил, - но, все же, не смешиваемся с ним, даже непроизвольно дистанцируемся от него. У нас свой путь, своя публика, часть которой лишь иногда совпадает с публикой других поп-артистов. Более того, наш проект не часто и причисляют к шоу-бизнесу. Мы, как бы, за его пределами. Отдельное явление».


documentaucoyjh.html
documentaucpftp.html
documentaucpndx.html
documentaucpuof.html
documentaucqbyn.html
Документ Вперед, за Кобзоном!